Бабушка удивлена этим (они же договорились), и начинает увещевать своего потомка — Петя, Петя, ну что ж ты делаешь, хватит играть в песочнице, мы же договорились, что вместе идём на рынок. Но бабушка — единственный в жизни Пети человек, которого он не боится. Потому он скорее доказывает себе, что он может делать что–то так, как он хочет, что бабушка никуда не денется и потому можно сейчас спокойно поиграть в песочнице, она подождёт и сделает всё так как он хочет.

Но бабушка не так проста. Умудрённая жизнью женщина, улучив момент, когда внучек отвлёкся, заходит за угол дома, из которого они только что вышли. И из–за этого угла начинает кричать : «Петя! Петя! Бабушка ушла! Бабушка ушла!».

4–хлетний Пётр, услышав эту новость и не понимая откуда она к нему пришла, начинает лихорадочно оглядываться в поисках человека, обеспечивающего ему образование, досуг, кормление и сон и, не найдя оного, понимает, что он в этом ужасном окружающем мире — ОДИН. Испытывая ужасающее волнение, Пётр, сглатывая образовавшийся в горле комок и смахивая выступившие слёзы оглашает окружающее пространство криком полным мольбы и отчаяния: «Бабуууууушкааааааа!»

И вот тут из–за угла дома выходит — кто бы вы думали?(волшебный кроллик!) Правильно, бабушка. Она протягивает руки и зовёт Петеньку по имени, после чего он, так довольный тем, что бабушка не ушла, на всех парах мчится к ней в объятия. Она берёт его за руку и ведёт туда, куда ей нужно. Можно даже не только на рынок, можно зайти ещё в кучу мест, на посещение которых маленький Петя обычно не соглашается и бузит. Сегодня он будет податлив и послушен.

Так вот мораль: нахуй нужны такие отношения? Если твой Петя опять сбежал в песочницу, а ты знаешь, что зайдя за угол, можно легко его оттуда выманить — лучше просто идти на рынок в одиночестве. Ты не бабушка, а твой партнёр — не твой внучек. Не еби себе мозги.

А всё потому, что я хочу от тебя детей. Потому что я хочу жарить с тобой картошку и мясо, а не читать статусы во всевозможных интернетах. Потому, что я хочу тебя в охуительном платье на охуительных шпильках. Конечно, с охуительными грудью и задницей, с уложенными или не уложенными волосами на голове. Потому что я тебя хочу, а не то, что в первом абзаце завёрнуто в арафатки и фотографии кошечек. И я, как нормальный парень, хочу тебя трахать, а не обниматься в Новый год, с пледом, чаем и свечами. Я бы хотел дарить тебе не мягкие игрушки, и не варежки с блядской розочкой в придачу, а, возможно, собрание Довлатова, первый снег, спрятанный в морозилке, одежду и обувь, крутые наушники или картину. Я не хочу слышать «мур», «чмоки» и «розовых тебе снов», мне приятнее слышать, как ты меня ненавидишь и через минуту стонешь от поцелуев, как ты не даёшь мне спать разговорами о политике и бьёшь меня подушкой, потому что я тебя не слушаю. И выпей водки, в конце концов. Немного. И разбей посуду, и разрежь мне все шнурки на ботинках, и устрой истерику — нормальную — оттого, что ты любишь меня и тебе невыносимо видеть мой похуизм. Оттого, что я ни черта не меняюсь и не понимаю тебя. Да потому что я тоже люблю тебя, дурочка, и ты меня любишь именно таким и именно за это. И никаких стихов про «любовь–кровь», про, блять, «он обидел, слёз не видел», никаких тебе «удалить отовсюду». Скажи мне. И успокойся. Потому что ты женщина, а я мужчина. Потому что мне потрахаться и пожрать хочется, и это всегда так было, и так будет; и это естественно. И жрать и трахаться я хочу с любимой, не с нервозной девочкой с «ломкими пальцами» и всяческими «няшками» в своей комнате, а с женщиной, которая знает, кто я и кто она сама. С той, которая не пишет «спокойной ночи» по смс, а приезжает ко мне спать. Которая разговаривает со мной и делает что–то со мной, которая даёт понять, что я могу быть там–то и там–то лучше, а не «мне надоело это и это», а не съёбывается — именно съёбывается, стремительно и обязательно с песней — в ночь, в вокзалы, в подружки с алкоголем, в петлю, в ванну, в беспорядочные слёзы. Быть взрослеющей женщиной — это же не только уметь пить и трахаться в подростковом возрасте, и быть мужчиной — это не только рассказывать сказки про красивую жизнь. И, кстати, отношения — это когда вы вместе сделали большую ЖОПУ, и вместе, взявшись за руки, туда влезли, называя её своим ДОМОМ, наводя ужас на родителей и не собираясь оттуда вылезать.

Раньше сначала надо было полюбить, а потом, приложив немало усилий и, порой, потратив годы, добиваясь взаимности, упиваться интимной близостью, боясь спугнуть свой идеал неосторожным словом, поступком, охраняя свои отношения от любых дуновений, боясь, что чувства остынут. Юность и молодость проводили в трепете перед таинством любовных отношений. Тогда, между прочим, даже стихи писали. Любовь вдохновляла на творчество, толкала на подвиги.

А сейчас? Четыре мартини, эй детка, поехали на афтерпати? Утром кофе, она на учебу, ты на работу, или наоборот, я позвоню, и не звонишь. Незачем, ведь можно купить еще четыре мартини, и устроить еще одну афтерпати. Символом любви стал хуй, а не сердце, да и любовь из области чувств переместилась в механику возвратно–поступательных движений.

Я никак не пойму, что я должен с этим всем делать.

© shturn